сбросил не гнущееся с мороза кожаное пальто.
— Почему конспиратор?.. Или ты обиделась, что я так официально разговаривал с тобой по телефону? Но у меня в кабинете был Сергей Яковлевич!..
— Разве наши отношения для Коробина секрет?
— Я разговаривал с тобой из служебного кабинета, и, как ты понимаешь, нежности при этом как-то неуместны...
— Из того самого кабинета, где ты как сумасшедший всегда лез ко мне целоваться!
— Я по хотел, чтобы Коробин подумал, что я специально информирую тебя, готовлю, так сказать, к нынешнему бюро...
— Ах, скажите, какой тонкий дипломат! А ты забыл, как однажды передавал мне советы Коробина, как мне вести себя на предстоящем бюро, чтобы я была паинькой и признавала все, что мне припишут? Забыл? Брось крутить, Иннокентий, ты просто боялся за себя, так и скажи, зачем хитрить? Боялся, как бы Коробин не подумал о тебе плохо и не лишил тебя своего доверия. Ведь так, да?
Она говорила, уже не скрывая своей откровенной издевки и злости, но Иннокентий слушал ее с невозмутимо-спокойным видом, хотя, судя по всему, это давалось ему нелегко. Они стояли по обе стороны покрытого пестрой клеенкой стола с керамической пепельницей посредине, и что-то мешало им сесть и продолжать разговор более мирно, без этого вызывающего тона.
— Не задирайся! — Иннокентий подошел ближе, хотел взять ее за руку, но Ксения резко отстранилась.— Я не собираюсь скрывать от тебя истинное положение... Все, как говорится, течет, все изменяется... Коробин действительно входит в силу, и я не могу не считаться с ним, если хочу тебе помочь...
— И поэтому ты так подделываешься к нему, что тебе уже трудно быть человеком и вести себя так, как подсказывает тебе твоя совесть?
— Не говори со мной, как с трибуны! — Похоже, Анохин не был даже смущен ее упреком.— Не будь наивной! Твоя ошибка как раз в том, что ты стремишься к какому-то идеалу, а в жизни все проще и грубее... И на том собрании ты должна была вести себя не так, как велела тебе совесть, а как нужно для пользы дела.