услышать в райкоме, складывалось впечатление о нем как о человеке, не помышляющем ни о какой карьере, одержимом одной навязчивой идеей жить и работать в деревне, приносить пользу людям, пусть небольшую, но каждодневную. В чем она могла упрекнуть его сейчас? Да имела ли она право быть такой злопамятной? Сколько можно нежить и холить свою обиду?
Вот выйти бы сию минуту из своего укрытия, поговорить с ним начистоту и свалить с души этот никому не нужный камень, и ей станет в тысячу раз легче жить.
Ксения отвела в сторону ветку и тут нее попятилась назад, услышав чьи-то торопливые шаги.
— Вот вы где!
— А-а-а, это вы? Здравствуйте! — сказал Мажаров, нисколько не удивляясь, что видит Васену рядом с собой, как будто давно поджидал ее здесь.
Не понимая, зачем и что она делает, Ксения пригнулась и крадучись пробралась в глубь осинника, спряталась за дернину вывороченного с корнями дерева, как за щит. Ей было трудно и неловко сидеть на корточках, мешал живот, тяжело дышалось, пот застилал глаза, но мутная и уже неподвластная воле и рассудку сила заставляла ее хорониться. Она не слышала, о чем говорили Мажаров и Васена, сестра смеялась, и смех ее был заразительно-счастливый, беспечный, как эта журчащая в зарослях вода.
«Это она нарочно так! Нарочно! — с внезапно вспыхнувшим ожесточением подумала Ксения.— Она просто видит, что ему это нравится, и заливается, как дурочка. Ничего, досмеешься! Досмеешься! Он обманет тебя так же, как когда-то подло обманул меня! — Она вдруг поймала себя на том, что уже вышептывает эти слова сквозь зубы, полная мстительного чувства, забыв, что еще минуту назад готова была простить ему все.— Нет, так можно сойти с ума! Я же начинаю ненавидеть родную сестру! А она-то тут при чем?»
Смех оборвался, и Ксения до звона в ушах напрягла слух, живо представив Васену в объятиях Мажарова.; Но вот зашуршали старые листья, и где-то совсем рядом раздался глухой, полный нескрываемой обиды голос Мажарова:
— Скажите, ну почему люди стали сторониться меня?