Стать выше личных мотивов и интересов!
— То есть как? О чем ты говоришь? С ума можно сойти! — Ксения отшатнулась от стола, смотрела на Иннокентия, словно не узнавая его.— Значит, ты раздваиваешься?.. Один на работе, другой дома, а где же ты настоящий? Где не изменяешь себе? Или это не обязательно, чтобы обе эти половинки сходились?
— Да при чем тут я? — Чтобы занять чем-то руки, Анохин гладил, как кошку, пушистую, лежавшую на столе шапку, но было заметно, что терпение его истощается.— Пойми ты... Я, может, в душе согласен с тобой, но разве я имею право потакать своим симпатиям и настроениям, когда дело касается общих принципов? Не забывай, что по сравнению с рядовыми коммунистами мы с тобой несем куда большую ответственность!
— А если эти настроения являются твоими убеждениями, тогда как? — горячо и возбужденно допытывалась Ксения, расхаживая по тесной комнатке, то всплескивая руками, то сжимая их.— Поступиться убеждением? Предать его? Во имя чего вести себя не так, как ты считаешь и думаешь сам, не так, как нужно людям? Так ведь можно докатиться до любой подлости и оправдать любой произвол!
Не выдержав, Анохин опустился на стул и откинулся на его спинку, напряженный и бледный.
— Почему ты из всего делаешь какую-то трагедию? Ума не приложу! — с тихой укоризной спросил он и даже пожал в недоумении плечами.— Разве мы всегда поступаем, как хотим? Разве никогда не было разрыва между желанием человека и его долгом?
— Но в чем же тогда, по-твоему, заключается мой долг в Черемшанке — прислушаться к мнению большинства или, наоборот, пойти против воли всех и навязать неугодного им председателя, потому что так хочет Коровин?
— Зачем ты пошла работать в райком? — Анохин с тоскливым и настороженным вниманием следил за каждым движением Ксении.— Я не хочу тебя учить, но думать, что ты вольна делать все, не считаясь с указаниями человека, от которого не только зависишь ты сама, но и вся жизнь в районе, но меньшей мере глупо!.. Ну ладно, вышло не так, как было нужно,