всем. Верно, товарищи?
Это было так естественно, что все одобрительно загудели.
— Нет, такой номер у вас не пройдет! — Лузгин помрачнел, нахмурился.— Вместо того чтобы звать народ на борьбу за выполнение плана, вы желаете все настроить на срыв, а меня опозорить? Не выйдет!
— А как же вы собираетесь звать народ на выполнение плана, если не хотите поговорить с теми, кто вас выбрал в руководители?
— Так ведь явятся всякие крикуны, отсталые элементы! Им бы поменьше работать да побольше жрать, вот и вся забота! Да что обсуждать? Раз слово дадено — назад ходу не будет! — Лузгин стоял, скрестив на груди руки, вызывающе и нагло поглядывая на Мажарова.— Вот такая декорация, товарищ парторг!.. А ежели наши патриотические обязательства вам не по нраву, то прямо и заявляйте — так, мол, и так, мы это дело не осилим и берем свое обещание обратно.
— Нам ничего не придется брать обратно, Аникей Ер-молаевич.— Глаза Мажарова стали холодны и спокойны, словно бесстыдство Лузгина прибавило ему сил и выдержки.— Это вы сделаете сами, когда мы вам докажем, что вы взяли план не по силам... И не торопитесь, бюро еще не окончено.— Он стерег каждое движение председателя.— Так как решим, товарищи?
— Пускай скажет, как он собирается выполнить три О половиной плана по мясу,— снова заговорил Дымша-ков.— Откуда он брал цифры и, главное, откуда будет брать мясо? Не для того ли он хочет и наших коров скупить?
— У нас по всему сельскому Совету имеется в наличии около трехсот коров.— У стола, вынырнув в круг света, очутилась Черкашина, возбужденная, изжелта-бледная.— Если их даже всех пустить под нож, то и тогда нам не поднять такой план!..
От волнения она закашлялась и долго не могла говорить, и все ждали, пока ее перестанет бить тяжелый, надсадно-хрипучий кашель. Однако Мажаров догадался налить ей стакан воды, Черкашина отпила несколько глотков и улыбнулась всем виновато.
— Как привяжется — сил нет... Давно бы надо бросить травить себя, а духу не хватает...
Она уже отдышалась, но говорила