но неужели ты на самом деле думаешь и веришь, что добьешься своей сомнительной правоты, а Коробин унизится до того, что признает себя неправым? Зачем ты ставишь в такое немыслимое положение и себя и меня?
— Оставим этот разговор, Иннокентий! — Ксения отвернулась к окну, смотрела на залитый солнцем двор.—Перерыв твой кончился — тебя, наверное, уже ждут люди в райкоме... А то мы гоняем зайца по кругу...
Анохин молча поднялся, медленно натянул скрипучее пальто, обмотал шею теплым шарфом. Ему казалось, что Ксения скажет что-то еще, но она стояла спиной к нему и безучастно молчала.
— Вечером я не сумею зайти за тобой, так что смотри не запаздывай! — запахивая полы пальто и глядя в пол, сказал Анохин.
Ксения круто обернулась, и он удивился ее язвительной улыбке.
— Боишься, как бы не подумали, что мы заодно? А это, скажут, уже целая оппозиция, а? Ах, как я могла подвести тебя, кто бы мог подумать!.. Вовремя ты догадался! Это просто счастье, что ты такой дальновидный!..
— Перестань! Не прикидывайся, что тебе смешно! — Анохин снова было двинулся к ней, но Ксения отступила, не спуская с него презрительного взгляда, и он замер, облизал пересохшие губы.— Ну зачем нам дразнить гусей? Зачем?.. К чему нам эта демонстрация?.. Пойми, нам лишь бы выбраться только из этой проклятой истории!..
— Хоть по уши в грязи, но лишь бы вылезти, да? — Ксения рассмеялась ему прямо в лицо.— Ладно, не волнуйся! И сама дорогу в райком найду, без провожатого!
«Боже мой! — пронеслось у нее в голове.— И от этого человека я жду ребенка! Ужас какой-то...»
— Что с тобой? — Голос Анохина был полон неподдельной тревоги.— Дать тебе воды? Тебе дурно?
— Мне ни-че-го не надо.— Она выпрямилась и словно застыла, лицо Иннокентия как бы заволакивало туманом.—Мне хорошо... Уходи!
— Я не могу оставить тебя в таком состоянии!
— А я прошу тебя — у-хо-ди!.. Слышишь? Оставь меня!
Ее мутило, к горлу подкатывала тошнота, на лбу проступал холодный пот. Казалось, еще минута, и она упадет. Анохин попятился