Ворожнева от изгороди, бросился искать свою корову, некоторые побежали домой за веревками.
— Выгоняй, Ерема-а-а! — ошалело закричал Ворожнев и стал выдергивать жерди из изгороди, расшвыривая звено за звеном.— Давай сюда-а! Жива-а!
Перед ним, как гриб из земли, вырос толстый человек с аппаратом на груди. Он держал в правой руке зажатый берет и умоляюще просил:
— Товарищ заведующий!.. Товарищ заведующий!.. Потерпите немного, сейчас выйдет солнце!.. Вы сорвете мне всю съемку!
— Вы что? Ослепли? — задыхаясь, выкрикнул Ворожнев.— Не видите, что делается?
Яростно щелкал кнутом Ерема, носился, грубо выталкивая коров из загона, Никита, но, пока выгнали стадо, оно уменьшилось на добрый десяток коров. Особенно рьяно разбирали их женщины: кто крутил на рога веревку, кто просто останавливал свою буренку и, держа ее за морду, приманивал хлебной корочкой.
— Товарищи! Что вы делаете? Это скандал! Подумайте! — надрывалась от крика Ксения, пытаясь остановить, образумить тех, кто тащил своих коров из стада.— Это же анархия! Опомнитесь! Вы поддались вредным настроениям!
— Заткнись, змея подколодная! — крикнула жилистая, рябая доярка и толкнула Ксению в спину.
Этот толчок, крик и брань отбросили Ксению к чужому палисаду. Подавленная и потрясенная, она прислонилась к штакетнику и, увидев подоспевшего отца, бросилась к нему, прижалась к его груди, запричитала по-бабьи, захлебываясь слезами:
— За что они меня так, тятя?.. Что я им сделала?.. Что?..
Стадо, мыча, двигалось серединой улицы, глухо топча землю, поднимая пыль, но через каждые двадцать — тридцать шагов кто-то выдергивал еще одну корову. Выскакивали за ворота бабы, ребятишки, старики, на разные
голоса зазывали:
— Машуня-а! Краснуля! Звездочка-а!
Коровы отзывались тягучим ревом и сворачивали к своим дворам.
Ворожнев с пастухом, выбиваясь из сил, надсаживались от крика, заворачивая отставших коров, грозили всем, кто забирал своих и уводил во двор, но все было напрасно — стадо таяло на глазах...
Дымшаков все