Я хотел бы еще добавить, Сергей Яковлевич, что не все члены комиссии согласны со мной. Товарищ Мажаров отказался поставить свою подпись под нашей общей докладной...
— Вот как? Весьма любопытно! — деланно удивился Коробин, как будто он этой докладной и в глаза не видел.— Тогда, может быть, товарищ Мажаров объяснит нам свои мотивы?
— Пожалуйста!
Ксения вся сжалась, услышав знакомый голос. В душевной сумятице, охватившей ее, она совсем забыла, что Мажаров тоже должен присутствовать здесь, раз он был в этой злополучной комиссии, и теперь с замиранием сердца следила, как он выбирался из угла на середину кабинета. Внешне оп сейчас чем-то напоминал разночинца-на-
родника, какими их представляла Ксения по кинокартинам последних лет: беспорядочная каштановая шевелюра над большим светлым лбом, мягкий, как бы смытый стеклами очков взгляд темно-карих глаз, нелепая рыжая бородка клинышком, чуть вьющаяся на скулах, темно-синий неза-стегнутый пиджак, холщовая косоворотка, вышитая по подолу и воротнику крестиком, заправленные в сапоги брюки.
«Вот скажет сейчас какую-нибудь ерунду и навредит всем! — не на шутку встревожилась Ксения.— Ну что за наказание! И надо было свалиться ему на мою голову!»
Мажаров остановился у края длинного стола, согнутым пальцем поправил сползшую дужку очков и проговорил глуховатым баском:
— Я думаю, что мы подходим к тому, что произошло в Черемшанке, не с той стороны... Вместо того чтобы понять, что там творится, что мешает колхозникам жить и работать, мы зачем-то ищем виновников срыва общего собрания. А собрание это, хотя я на нем и не был, судя по всему, было удачным!..
— Что же вас так восхитило, товарищ Мажаров? — Коробин зачем-то переставил с места на место мраморное пресс-папье, сощурился,— Уж не полная ли анархия и демагогия, которые взяли там верх над партийностью и подлинной демократией?
— А я считаю, что колхозники правильно воспольао-вались нашей демократией, чтобы выразить свою волю,— не оценив остроумия секретаря, с мягкой настойчивостью