вас ничего худого не говорю, я про то, как раньше было! Вы лучше вот что скажите: почему одному Аникею вы больше верите, чем всем колхозникам? Для какой надобности вы этот гнилой столб подпираете?.. Он же все едино завалится, как бы вы его ни спасали. Или он вам люб потому, что сделает все, что ни попросите? Тогда еще есть резон его держать — он, если потребуется, ни на что не посмотрит, родную бабу па мясопоставки сдаст!..
Кто-то, но выдержав, хохотнул, но Коробин повел вокруг холодным взглядом, и смех мгновенно угас. И тут неожиданно выскочил к столу гневный и красный Лузгин, хрипло и тяжело дыша, хватая воздух широко открытым ртом.
— Вы как хотите, а я больше терпеть не желаю! — гаркнул он, но, словно испугавшись своей дерзости, потоптался у края стола и сразу понизил голос до шепелявого злого присвиста.— Сказал — не желаю, и баста!.. Мочи моей нету слушать эти поклепы!.. Если мер не примете, я на него в суд подам! Хватит, нахлебался досыта!..
— Кто давал тебе слово, товарищ Лузгин? — с угрожающей вежливостью поинтересовался Коробин, хотя в душе, видимо, был доволен, что, вмешиваясь в спор, черем-шанский председатель на время как бы разряжал обстановку, снимал остроту тяготившего всех напряжения.— Ты что, рассчитываешь, что мы накажем только тех, кто сорвал собрание, а тебя погладим по головке за все твои художества?
— Да какие такие художества, Сергей Яковлевич? — жалостно застонал Лузгин, почти ложась грудью на стол.— Конечно, я тоже не без ошибок работаю... Но я же учитываю вашу критику... Я стараюсь, чтоб как лучше, чтоб все по-хорошему... И для народа была польза, и для государства нашего!
— Народ! Много ты о нем думаешь! — задыхаясь от нежданно охватившей его ярости, закричал Коробин и рывком швырнул на стекло пачку карандашей.— Окружил себя подхалимами! Родней! Разными там подпевалами! Расплодил обиженных и недовольных, а мы должны всякий раз тащить тебя за уши из очередной ямы, куда ты провалился!.. Ты что думаешь, мы будем век с тобой нянчиться?