углах его рта проступило выражение, похожее на брезгливость.— Этим своим заявлением вы сами решили свою судьбу и поставили себя вне рядов партии.
Ей показалось, что она ослышалась. Она поймала мятущийся, полный бессильного отчаяния взгляд Анохина, увидела, как склонились над зеленым сукном стола головы других,и все вокруг и в ней самой будто оцепенело, и в этой задохнувшейся тишине странно беззвучно качался маятник часов в красном футляре.
— Я думаю, Сергей Яковлевич, что вы совершаете ошибку, последствия которой не можете предугадать,— нервно теребя бородку, заговорил Мажаров — быстро, скороговоркой, будто боялся, что его прервут.— Ведь в Черемшанке люди сегодня ждут вашего решения... Поймите! Они надеются, что райком поступит справедливо!.. Нельзя же во имя ложно понятого престижа настаивать на своем во что бы то ни стало!.. Ведь речь идет о людях! О людях!..
— Не стращайте нас, товарищ Мажаров! — Голос Коровина был суров и непреклонен.— Мы тоже здесь отстаиваем не интересы капиталистов, но вся разница между нами заключается в том, что вы заражены вредными для коммуниста народническими настроениями и готовы, как показала жизнь, отстаивать интересы наиболее отсталых
слоев народа... Вряд ли вам теперь можно доверить партийную работу!.. .
— Сейчас не обо мне идет речь!..
— Нет, почему же? И о вас тоже. Для вас работа в комиссии была, если хотите, своеобразным экзаменом. Не знаю, что думают другио члены бюро, но мне кажется, что вы начали свою деятельность не с того... Вы стали наживать политический капиталец, спекулируя на де-шевой популярности у колхозников, а это всегда нетрудно — идти па поводу настроения масс. Однако настоящие коммунисты должны вести ее, а не плестись у нее в хвосте!..
— Ловко!.— Мажаров так откровенно и добродушно рассмеялся, что все в кабинете подняли головы и посмотрели на него, как бы не веря, что кто-то в этой обстановке может смеяться,— Вначале вы приписываете человеку, с которым спорите, воображаемые пороки, черните его в глазах