срок.— Константин смеялся, не разжимая губ.— Это пока ему все в диковинку, а там войдет в колею и ровно потянет...
— Вроде необъезженный конь, что ли?.. Навряд ли Дымшак кому позволит взнуздать себя — не тот характер!.. Уж Аникей как только ни пробовал с ним, с какой стороны ни подходил, хотел ему в зубы удила всунуть, а кончилось тем, что сам без зубов остался!..
— Ну что ж,— раздумчиво протянул Константин.— Или он поймет, что надо считаться со всеми нами, или нам придется отказаться от него самого.
- Да разве такие мужики валяются на дороге? — в сердцах крикнул Саввушка.— Ему же, дьяволу, цены нет! А если зарвется — всем беда будет!.. Укорачивать его вовремя надо и правду в глаза резать, на правду он всегда отмыкается... А ты, поскольку рядом с ним, почаще ему оглобли заворачивай, чтобы не уросил без ума.
Он дернул вожжи, телега качнулась, перекашиваясь на одну сторону, с верхушки воза скатился тугой кочан капусты, запрыгал, как мяч, по гребням застывшей грязи.
Константин подобрал его, хотел бросить Саввушке, но тот уже сворачивал в ближний проулок. Не выпуская кочана из рук, он пошел следом за подводой, подгоняемый безотчетной тревогой... Неужели Дымшакову будет не по силам эта новая ноша? И умен, и смел, и бескорыстен, и все-таки он до конца не понимает, какая ответственность легла на его плечи. Как это трудно — вести за собой других, отзываться на голос каждого человека! Но ведь никто и не рассчитывал, что Дымшаков сразу повернет по-иному всю жизнь в Черемшанке — он принял нелегкое наследство от Лузгина, не скоро залатает все прорехи в хозяйстве. И хотя люди с охотой выбрали его своим вожаком, они давно перестали верить только словам, кто бы их пи произносил, им нужно на деле доказать, чего ты стоишь... Они со временем забудут обиды, которые нанес им Лузгин, но снова отвернутся от любого, кто станет по старинке командовать. Прошлое всегда учит, но, пока человек на своей шкуре не познает многого, пока его мысль не станет выражением его собственного опыта,