удобного момента, чтобы затеять какой-нибудь муторный спор. Смоченные водой жесткие волосы его, ровно зачесанные назад, блестели, смуглое лицо было полно привычного нетерпения — он вечно куда-то спешил, подгонял всех, хотя в этом не было особой нужды, однако все часто заражались его нервозностью и тоже принимались суетиться.
— Послушай, сеструха, когда эта бодяга кончится в нашем колхозе, а? — Роман звякнул ложечкой в стакане.— Никакой власти — паршивой бумажонки подписать некому!.. По мне, хоть посади Ваню-дурачка, и пусть себе подмахивает!
— Ну что ты к ней пристал? — Мать потянула его за рукав,— Она-то тут при чем? Сроду поесть всем спокойно не даст!
- А Ромке кусок в горло не полезет, если он наперед не продерет его хорошенько! — хмуро заметил Корней и наклонился к блюдцу с чаем, словно рассматривая колы-
шущееся отражение своего лица.— Ему все едино, кто будет им командовать, его дело маленькое — исполняй, что прикажут, а там хоть трава не расти!
— Я и сам могу командовать не хуже других! — распаляясь, крикнул Роман.— Нечего из меня мартышку строить! Я сюда работать приехал, а не девок в клубе щупать!
— Ромка-а! Бесстыжие твои глаза! — Корней так грохнул кулаком по столу, что подпрыгнул чугун.— При матери такие слова! Совсем распоясался!
Постукивая суковатой палкой, на кухню вошел дед Иван. Он был в нижнем белье — полосатой рубахе и таких же кальсонах, в наброшенном на сутулые плечи потертом кожушке. Босые ноги его хлябали в больших головках срезанных валенок.
— Опять Ромка бучу поднимает? — просипел он.— Хлебом не корми, а позволь покобениться!.. А как до дела, так он постромки рвать не будет...
— Еще один праведник явился! — Отхлебнув из блюдца, Роман насмешливо оглянулся на деда.— Тут и без тебя есть кому поучить уму-разуму, только уши развешивай и слушай! Делал бы лучше, что тебе положено, и не лез, куда не просят...
— А кто это положил мне и до конца отмерил? — не уступал дед.— Я вон свой век доживаю, по самой, можно сказать, кромке