он весь передернулся и замедлил шаг. Что за черт, почему он не может совладать с собой! Какой стыд! Эти минуты, когда он несет несусветный вздор и выставляет себя в дурацком виде, унижают его и сводят на нет все, чего он добился за долгие недели. Бог мой, что она должна думать о нем!
– Так сколько же дней осталось до благотворительного базара? – спросил он.
Она улыбнулась и сказала:
– Почему вы все говорите, говорите?.. Почему вы так нервничаете?
Этот вопрос явился для него таким неожиданным, что он взглянул на нее в полной растерянности. Потом он ответил:
– Фрекен Хьеллан, в нашу последнюю встречу я обещал вам, что если нам еще раз доведется увидеться, я буду говорить о чем угодно, но только не о том, о чем вы мне запретили говорить. Я пытаюсь сдержать свое обещание, до сих пор мне это удавалось.
Голос его был глухим, сердце отчаянно колотилось.
– Да, – сказала она. – Обещания надо держать, обещания надо держать.
Эта фраза прозвучала так, словно была обращена скорее к ней самой, нежели к нему.
– Еще до вашего прихода я решил попытаться сдержать свое слово. Я знал, что вас здесь встречу.
– Откуда вы могли это знать?
– Я заметил ваши следы на дороге.
Она вскинула на него глаза, но промолчала. А немного погодя сказала:
– У вас забинтована рука. Что случилось?
– Ваш пес укусил меня, – ответил он.
Они стояли и глядели друг на друга.
Он стиснул руки и заговорил, хотя это было ему мучительно трудно:
– Каждую ночь я приходил сюда, в лес, каждую ночь я стоял под вашими окнами перед тем, как пойти спать. Простите меня, это ведь не преступление. Вы запретили мне это, но я все же приходил, тут уж ничего не поделаешь; ваш пес укусил меня, он боролся за свою жизнь, я убил его, я дал ему яду, потому что он всегда лаял, когда я приходил пожелать доброй ночи вашим окнам.
– Вот оно что! Так, значит, это вы убили нашу собаку?
– Да, – ответил он.
Пауза. Они по-прежнему стояли неподвижно и глядели друг на друга. Он тяжело дышал.
– Я готов свершить куда более ужасные