дверь и побежал за мной, лицо его было таким радостным, что я остановился и поглядел на него; глаза его были полны слез. Он крепко обнял меня, прижал к своей груди, он по-настоящему обнял меня, даю вам слово, и сказал: «Ну, ступайте, старина, несите это письмо. Я не забуду вас. Когда я стану пастором и получу приход, я возьму вас к себе, и вы будете жить у меня. Ну, в добрый час, и да поможет вам бог!» К сожалению, он так и не получил прихода. Но, останься он жив, он бы сдержал свое слово.
– Вы отнесли это письмо?
– Да.
– А фрекен Хьеллан обрадовалась, когда его получила?
– Откуда вы знаете, что письмо было к фрекен Хьеллан?
– Как откуда? Вы же сами это только что сказали.
– Я? Сказал? Неправда!
– То есть как неправда? Вы хотите сказать, что я лгу?
– Нет, извините меня, возможно, вы и правы, но я не должен был этого говорить. Я выболтал это по рассеянности. Нет, неужто я в самом деле это сказал?
– А что такое? Разве он запретил вам об этом говорить?
– Нет, он не запрещал.
– Значит, она?
– Да.
– Хорошо, можете на меня положиться, я никому об этом не скажу. Но вы понимаете, почему он решил умереть?
– Нет. Надо же было случиться такому несчастью.
– Вы не знаете, когда состоятся похороны?
– Завтра в полдень.
Больше об этой истории они не говорили. Некоторое время они сидели молча. Сара просунула голову в дверь и напомнила, что ужин подан. Наконец Нагель прервал молчание:
– Так, значит, фрекен Хьеллан помолвлена? А что из себя представляет ее жених?
– Ее жених – лейтенант Хансен. Бравый офицер и действительно превосходный человек. За ним она будет, как за каменной стеной.
– Он богат?
– Отец его очень богат.
– Коммерсант?
– Нет, судовладелец. Их дом неподалеку отсюда, впрочем, дом у них невелик, но большой им и не нужен, ведь когда сын женится, старики останутся одни. У них, правда, есть еще дочь, но она замужем и живет в Англии.
– Как вы думаете, у старика Хансена много денег?
– Думаю, не меньше миллиона. Но никто этого толком не знает.
Пауза.
–