Не бойтесь, матушка.
Она тотчас положила одну руку мне на грудь, а другой обвила мою талию. Ее ступни были под моими ступнями; я растирала их ногами, чтобы согреть, а матушка говорила мне:
– Ax, дружок мой, видите, как скоро согрелись мои ноги, потому что они тесно прижаты к вашим ногам.
– Но что же мешает вам, матушка, таким же образом всей согреться?
– Ничего, если вы не возражаете, – сказала она. Но тут кто-то три раза громко постучал в дверь. Перепугавшись, я сразу соскочила с кровати в одну сторону, настоятельница в другую. Мы прислушались. Кто-то возвращался на цыпочках в соседнюю келью.
– Ах, – воскликнула я, – это сестра Тереза. Она видела, как вы проходили по коридору и вошли ко мне. Она подслушивала нас и, наверно, разобрала то, что мы говорили. Что она подумает?
Я была ни жива ни мертва.
– Да, это она, – раздраженным тоном подтвердила настоятельница, – это она, я в этом не сомневаюсь; но я надеюсь, что она долго будет помнить свою дерзость.
– Ах, матушка, не поступайте с ней слишком строго
– До свидания, Сюзанна, – сказала она мне, – доброй ночи; ложитесь в постель и спите спокойно, я вас освобождаю от заутрени. Пойду к этой сумасбродке. Дайте мне руку…
Я протянула ей руку через кровать. Она приподняла рукав моей рубашки и, вздыхая, покрыла поцелуями руку, с кончиков пальцев до плеча. Потом вышла, твердя, что дерзкой девчонке, осмелившейся ее обеспокоить, это даром не пройдет.
Я поспешно пододвинулась к другому краю кровати, поближе к дверям, и стала слушать: настоятельница вошла к сестре Терезе. У меня явилось сильное желание встать и, если сцена окажется очень бурной, пойти и заступиться за сестру. Но мне было так не по себе, я была так взволнована, что предпочла остаться постели. Однако заснуть я не могла. Я подумала, что весь монастырь станет злословить на мой счет, что это происшествие, само по себе такое обыденное, разукрасят самыми неблаговидными подробностями, что здесь мое положение будет еще хуже, чем в Лоншане, где все обвинения