ответ.
Старуха с беспокойством взглянула на молодую девушку.
Все три женщины напрягли слух и тревожно поглядывали на потайную дверь в задней стене. Но когда шаги в сенях стихли, они успокоились.
— Должно быть, из Систова в Рущук идут или же из Рущука в Систово,— заметила хозяйка.— Напьются кофе и уйдут.
— Дай-то господи! — ответила старушка.— Но...
— Что такое, бабушка?—спросила девушка, заметив, что старуха не договаривает.
— Солдаты — к несчастью...— ответила та.
— Несчастье, когда они приходят и грабят...
— Солдаты — к несчастью,— повторила старуха.
— Ведь они уйдут.
— Уйдут!.. может, и уйдут... дай бог!.. Не к добру они, все равно что покойник.
— Что ты, бабушка! — воскликнула с тревогой девушка.
— И почему им не сидится в Систове или Рущуке, раз им там хорошо! — снова запричитала старуха.
— Ведь дорога из Систова в Рущук проходит мимо нас,— заметила хозяйка, которая, предвидя, что надо будет готовить угощение для низамов, суетилась возле очага.
— Солдаты — всегда к несчастью,— заключила старуха и замолчала. Она даже ничего не ответила хозяйке, когда та, услыхав в сенях шаги, выглянула в окно и сообщила, что перед механой стоит часовой. Старуха только вздохнула.
Пето, войдя в сени, сказал жене:
— Еды на семь солдат. А Марийка вечером пусть собирается в Драганицу.
У хозяйки все, кроме лепешек, было уже готово. Ну да за лепешками, дело не станет. Пока готовились на огне кушанья, девушка замесила тесто, сделала большую лепешку и положила на доску. Хозяйка потыкала ее ручкой деревянной ложки, очистила на очаге круг, положила туда лепешку и, присыпав горячей золой, стала собирать на стол.
Накрыв столик скатертью, она поставила на него поднос одинаковой с ним величины, а на поднос деревянную солонку, перечницу, несколько небольших тарелок. На одной был жареный горох, на другой — маслины. Затем она разложила деревянные ложки, а посре-
дине поставила миску с пилавом. Когда все было готово, хозяйка обратилась