к старухе:
— Майка!
Старуха не без труда встала, и, отложив в сторону пряжу, взяла из рук хозяйки столик с едой, и вышла с ним в сени. Здесь встретил ее механджи.
— Они хотят есть на дворе,— сказал он. Старуха остановилась и ждала, пока мимо нее не прошел весь отряд. Позади всех шел милязим. Он посмотрел на старуху и, обращаясь к Пето, спросил:
— Что же, у тебя нет ни булки, ни момы?
— Нет, эфенди.
— Ведь ты, джанэм, наверно, женат? — допытывался турок, направляясь к тенистому ореху, росшему возле механы.
— Да, эфенди,— ответил Пето.
— Почему же еду не несет булка?
— Моя старуха нездорова.
Он сделал ударение на слове «старуха», да.вая понять, что жена его не молодая женщина, до которых турки были большие охотники, предпочитая их даже девушкам. Со времени издания Абдул-Меджидом «танзимата» * закон охранял девушек. Следовательно, такому низкому чину, как милязим, небезопасно было покушаться на них. Это могли позволить себе лишь высшие чины, а милязим за такие штуки мог бы поплатиться. Несколько наказаний, устроенных для всеобщего устрашения, обуздали их порывы и заставили быть осторожнее по отношению к девицам. Однако закон этот не распространялся на «булок», которые, по представлению господствующего народа, считались общим достоянием.
Когда милязим и все низамы уселись в тени ореха в кружок, механджи, взяв у старухи столик, поставил его между ними. Старуха принесла завернутую в полотенце лепешку, а механджи — мыло, таз и воду. Турки вымыли руки. Лепешку вручили милязиму, который, разломив ее, положил п'еред каждым низамом по горячему дымящемуся ломтю. Турки, обжигаясь и дуя на пальцы, отламывали по кусочку, скатывали в шарики и глотали. Кто
съел по два, кто по три шарика. Наконец милязим принялся пальцами есть пилав, подав таким образом сигнал своим подчиненным, которые дружно пошли на. приступ миски. Они ели и время от времени запивали водой, передавая кувшин из рук в руки.
Воины султана изрядно подкреплялись во дворе