кри-венской механы под тенью ореха. Пето не скупился, хотя отлично знал, что за все это не получит ни единой парички. Хозяйка одного пилава столько наготовила, что семь человек могли наесться до отвала. Но пилавом дело не ограничилось,— следом за ним на столе появились другие, яства: чорба —- кисловатая похлебка со сметаной, в которой плавали куски мяса; за чорбой — соус, приправленный толченым турецким перцем; потом вареные яйца, тоже с турецким перцем; после яиц подали жареную козлятину. Турки расстегнули не только мундиры, но все, что можно было расстегнуть, и медленно, с расстановкой, но усердно поедали эти дары божьи, стараясь дочиста опустошить миски. Задача была нелегкая, но пока еще силы не изменили им, они вздыхали, сопели, кряхтели, но с делом справлялись успешно. Прислуживали им старуха и сам механджи: она уносила и приносила миски, он убирал пустые и ставил на стол полные.
Во время еды на мосту показалось несколько человек. Первым увидел их онбаши. Он осторожно толкнул локтем милязима.
— Смотри,— проговорил он.
- Что?—спросил тот, взглянув на мост,— люди какие-то...
— Уж не комита ли?— шепнул онбаши. — Увидим. Ведь мимо нас пройдут. Вскоре путники приблизились к механе. Их было человек двенадцать мужчин и женщин разного возраста. Трое детей шли сами, двух малюток, завернутых в плахту, несли на руках женщины. Еще три женщины с трудом тащили тюки в грязных попонах, а одна, совсем старая, шла опираясь на длинную палку. Один мужчина погонял осла, а двое других шагали рядом.
— Цыгане,— сказал онбаши.
— Ну, видишь, не комита,— ответил милязим. Цыгане подошли ближе и остановились. Женщины
сняли с себя ношу и положили на землю. Вся группа выстроилась перед турками во фронт, в котором, однако, не было ни порядка, ни стройности. Все цыгане от мала до велика уставились на столик, за которым восседали воины султана.
— Эге?— произнес вопросительно онбаши. Милязим, который в это время обгладывал кость, не
говоря ни слова, швырнул ее цыганам,