опустила глаза и, очевидно, старалась овладеть собой. Отец и мать, занятые разговором, не обращали на нее внимания. Хаджи Христо поручил жене взять у банкира необходимую для выкупа сумму.
— Я сегодня же схожу за деньгами,— сказала она.
— Ступай не сегодня, а завтра. Если ты пойдешь сегодня, он вычтет проценты за сегодняший день.
Поняла? А ты ступай к нему завтра, возьми деньги и иди прямо сюда.
— И тебя сейчас же отпустят?
— Нет... Есть еще одно условие.
— Опять деньги?— испугалась жена.
— Тсс...— Хаджи улыбнулся, мотнув головой снизу вверх, что по турецкому обычаю означает отрицание.
— Что же еще?
— Пустяки... Дело в том, что надо сообщить имена тех молодых людей, которые как-то раз приходили к Стояну. Я их не знаю, меня тогда не было дома.
— Меня тоже не было дома,— заметила жена, взглянув на дочь.
Иленка пожала плечами.
— Зачем им это? — спросила хаджи Христица.
— Какой-то заговор,—ответил муж.— Оказывается, Стоян был комитой.
— Ах, негодяй!.. в нашем доме заниматься заговорами. То-то мне не нравились его глаза. Кто же приходил к нему?
— Один раз приходил Станко, а с ним какой-то малый.
— Тот, кто разбил вазу. Ох, задала бы я ему!
— О них я уже сказал, а других не знаю.
— Иленка,— обратилась мать к дочери. Девушка вопросительно посмотрела на нее.
— Ты была дома? — Да, была.
— И видела их?
— Да, видела, но... позабыла, — прибавила девушка.
— Забыла? Быть не может!
— Так должно быть, мама, — ответила девушка мягко, но вместе с тем решительно.
— Что? — спросила удивленная хаджи Христица.
— Я забыла.
— Вспомни.
— Не могу.
— Ты непременно должна вспомнить!.. От этого зависит судьба твоего отца.
Иленка только вздохнула.
— Если ты не вспомнишь, отец бог знает сколько еще просидит в тюрьме, в цепях.
— Иленка! — начал отец.
Девушка подняла на него глаза; в них были грусть, страдание, сожаление.
— Бог знает, — продолжала хаджи Христица, — выпустят ли его вообще из тюрьмы. Должна быть, в