которые с яростью набросились на добычу. Первым схватил ее ребенок, но одна из женщин вырвала у него кость, тогда в ее руку вцепился мужчина, пытаясь отнять это лакомство. Онбаши бросил вторую кость, один солдат — третью, другой — голову козленка. Началась свалка. Это зрелище очень забавляло турок. Стоило цыганам угомониться, солдаты со смехом бросали им новый кусок, из-за которого вновь начиналась драка. Цыгане и цыганки катались по земле, а турки громко смеялись и подзадоривали их:
— Молодец баба, не сдавайся, держись! Души его... вот так, за горло!
— Ай да мужик! Не поддавайся бабе!
Во время борьбы цыгане валялись на земле и принимали порой неприличные позы. Это доставляло воинам огромное удовольствие. Они смеялись до слез и кричали:
— Здорово!.. еще! еще!
Щедрость их росла. Механджи принес десерт: каймак, халву и рахат-лукум. Каймак, иначе говоря пенку со сметаны, неудобно было бросать, зато халвы и рахат-лукума турки совсем не ели, а все побросали цыганам.
Наконец механджи перестал приносить новые кушанья. Цыгане сбились в кучу, словно ожидая чего-то.
Внимательный наблюдатель легко отгадал бы, что вся эта драка была просто комедией, которую цыгане разыгрывали, чтобы получить объедки с господского стола. Еды не стало, и представление окончилось. Некоторое время спустя к столу подошла старая цыганка и, остановившись перед милязимом, начала что-то бормотать.
— Гм... вижу, старая, тебе еще захотелось,—заметил офицер.
— Подайте, господин... будьте милостивы... Аллах воздаст вам на том свете.
- Разве вы мало получили еды?
— Мне-то, голубчик, ничего не досталось... стара я, вот молодые все отняли... Подайте старухе, а Монляир и Нанкир все запишут, и Припомнят, хотя бы вы сами и позабыли.
— Даром тебе давать, что ли?—спросил один солдат.
— Не даром, миленький, не даром: я такое словцо знаю: что бы ты ни делал — никогда не надорвешься... Я умею болезни всякие заговаривать и гадать умею.
Турки — не охотники до гадания. По их мнению,