все, что записано в коране, исполнится, а что не записано, тому не суждено быть. Поэтому милязим весьма равнодушно' слушал цыганку, а потом, указывая на ее товарищей, спросил:
— А музыка у них есть?
— Есть, джанэм,— ответила старуха.
— Э...— Он посмотрел на солдат и предложил: — Не выпить ли ракии?
Онбаши вздохнул, солдаты тоже вздохнули, а один даже громко застонал.
— Так что же?—спрашивал милязим.
— А что ж,— отозвались они.
— Ведь водка не вино,— бормотала цыганка. Пророк запретил правоверным пить вино, но про водку в коране не сказано ни слова.
— Так вот что,— начал милязим.— Механджи подаст нам ракии, а цыгане пусть играют, поют и танцуют... тогда,— прибавил он, заметив, что старуха продолжает стоять,— быть может, и деньги найдутся.
— Хорошо, голубчик... они сыграют и станцуют,— промолвила старуха и ушла.
— Какой водки?— спросил Пето.
— Мастики,— потребовал милязим. Подчиненные его ничего, не имели против, и через
несколько минут на столе появилась бутылка, кувшин с водой и для каждого особый стаканчик. Механджи взял бутылку, налил из нее светлой жидкости, по одной
трети стаканчика, потом Добавил воды, после чего прозрачная жидкость помутнела и стала белой, как молоко. Напитком этим — кстати сказать, чрезвычайно вкусным и обладающим смолистым запахом — жители Востока напиваются до положения риз, а белый цвет, символ невинности, делает его еще более опасным. Турки чрезвычайно любят мастику. '
Одновременно с появлением на столе напитка раздались звуки цыганской музыки. То была не музыка венгерских цыган, которые исполняют марши, чардаши и даже произведения Листа, а самая примитивная мелодия, где в такт повторялись одни и те же жалобные ноты. Незамысловатые инструменты — барабан и дудка — издавали режущие слух звуки. За коротким вступлением последовала заунывная песня, каждый куплет которой начинался и кончался восклицаниями: «аман!»
— Аман, аман, аман!..— стонал певец.— У девицы черные глаза...