умному выражению глаз.
Когда прохожий приблизился, покачиваясь, как утка, на своих толстых ногах, часовой крикнул:
— Стой!.. Поди-ка сюда!
Прохожий остановился и исподлобья посмотрел на часового. Вид у него был растерянный.
— Подойди сюда! — приказал солдат.
Крестьянин повиновался. Часовой взял его за шиворот и приволок к столу. Милязим посмотрел на него, и, если бы его внимание не поглощала водка, он заметил бы, как крестьянин метнул исподлобья взгляд на ме-ханджи и как тот многозначительно подмигнул ему. Эти взгляды были красноречивее всяких слов. Но никто не обратил, на них внимания, кроме разве что цыганки, которая не спускала с крестьянина глаз, но то.же сделала вид, будто ничего не заметила.
— Откуда ты?— спросил милязим.
Крестьянин переступил с ноги на ногу, покачал головой и начал:
— Я и...и...и... из п-п-п-поян-н-н-ны... Он сильно заикался.
— Чем ты занимаешься?
— Я п-пас-с-стух.
— А комитой не занимаешься?
- Б-б-б... п-п-п... б-б-б......
Он так сильно заикался, что никак не мог выговорить слово.
— Что такое комита, знаешь?
— Н-н-н...нет... в-в-в-в-в...
Отвечая, он делал такие движения и гримасы, что наблюдавший за ним онбащи промолвил:
— Вот медведь!
— Право, медведь,— повторил за ним милязим. Крестьянин вздохнул, и его вздох напомнил скорее рычание.
— Вот и медведь! — сказал милязим, обращаясь к цыганке.— Пусть танцует... я дарю его вам... Танцуй,— приказал он крестьянину,— а не то я из тебя комиту сделаю и в тюрьму посажу...— Когда он произносил эти слова, механджи и крестьянин снова обменялись взглядами.
— Берите его, пусть танцует. Дам куруш! Танцуй, медведь! Танцуйте, цыгане! Дружно! — кричал миля-зим, захмелевший от мастики, которую механджи подливал да подливал ему.
Приказание было немедленно выполнено. Один цыган сунул крестьянину в руку палку, потом набросил на него аркан, двое других заиграли. Запищала дудка, загремел барабан. Цыганки одна за другой выступили в прежнем порядке, и опять