Но разбудить сановников — значит, скомпрометировать их и настроить против себя. Надо постараться, чтобы они сами проснулись, и поскорей, а то паша чего доброго пришлет узнать о результатах обыска, и они свалят всю вину на хозяйку дома. Солнце уже встало, а паша имел обыкновение просыпаться рано и тотчас же призывать к себе агу.
Мокра в раздумье глядела на спящих. Секретарь -спал, скорчившись. Ага, развалившись на спине, храпел и сопел. Аристархи-бей лежал на боку и тоже сопел, уткнувшись носом в диван. Женщина ушла, но вскоре вернулась и, насыпав около самого носа Аристархи-бея немного какого-то порошка, спряталась в дверях за
портьерой. Через несколько секунд раздалось нечто вроде выстрела. Аристархи-бей вскочил и чихнул снова, перевел дух, чихнул еще раз,, затем вынул из кармана носовой платок и начал шумно сморкаться. Высморкавшись, он чихнул еще. Пока Аристархи-бей чихал, секретарь раскрыл сначала один глаз, потом другой, кашлянул, сел на диван и взял в руки бумагу.
Громкое чихание бея не произвело ни малейшего впечатления на агу. Должно быть, его собственное сопение заглушало для него все другие звуки. Развалившись, он продолжал крепко спать.
Аристархи-бей привел нос в порядок, сморщился, погладил себе усы и бороду, громко кашлянул, оглянулся, посмотрел на часы и спросил:
— Ну что же, ищут?
— Сам знаешь, эфенди,— ответил секретарь.
— Разбуди его,— сказал бей, указывая глазами на агу.— Что же он спит во время обыска!
Секретарь тронул агу рукой и позвал:
— Эфенди!
Тот лежал как колода.
— Потормоши его,— посоветовал Аристархи-бей.
Секретарь начал тормошить спящего, но достиг только того, что грузный ага потянулся^ пробормотал что-то и, казалось, заснул еще крепче.
— Пойду позову заптии,— сказал секретарь.
— Нет, звать заптии не надо,— заметил бей,— пойди лучше взгляни, что они делают. Сходи потом к Мокре и попроси у нее щепотку нюхательного табаку. Я хоть и не спал, но так сильно чихал даже без табака, что мог бы проснуться во время самого