двадцать восемь.
— Ты переодеваешься? — несколько тревожно спросила хозяйка.
— Да, я просто из сил выбился.
— А если солдаты тебя увидят?
— Ведь сюда они не придут.
— Не знаю... а вдруг... Надо спросить у отца, что он скажет... Майка,— обратилась она к старухе,— поди спроси.
Старуха ушла, а через несколько минут явился Пето. Жена объяснила ему, в чем дело, и сказала, что боится турок.
— Э...— с пренебрежением ответил Пето.— Теперь милязиму можно комиту на нос посадить, и то он ее не заметит.
— Так они сюда за комитой пришли? — спросил Стоян.
— Ну -да, только они сами не знают, что это за ремесло.
— Ремесло?
— Они думают, что это ремесло.
— Почему же поставили здесь часового?
— Из их слов я понял, что систовский каймакан распорядился поставить караулы на всех мостах Янтры — вот и пришел сюда милязим с шестью низамами... Однако мне пора к туркам... надо заставить их выпить бутылку мастики до дна, тогда будет спокойно. Турки не узнают, если даже все комиты пройдут мимо них с музыкой. Пускай переодевается,— сказал он жене и вышел.
Стоян сел на подушку и начал разуваться. — Я помогу тебе,— сказала сестра, присаживаясь рядом.
— Хорошо, только поосторожнее развертывай онучи: в них много всяких записок, которые нужно сохранить в целости.
Девушка стала развязывать веревки и ремешки и осторожно размотала сначала шерстяные, потом холщовые онучи, Между ними были и письма в конвертах, и просто клочки исписанной бумаги. Конверты и записки были невелики и очень мелко исписаны. Все документы она передавала брату, а тот складывал их возле себя. Разув одну ногу, девушка принялась за другую. Там тоже были спрятаны бумажки. Покончив с этим делом, она взяла в руки обе ноги брата и, нагнувшись, поцеловала их.
— Что ты делаешь, Марийка! — крикнул молодой человек,, отдернув ноги.
Девушка промолчала. Она встала и устремила взгляд на очаг.
— С ума ты сошла, что ли?
— Я подумала, что твои ноги... носят тебя.
— Да ведь всякого человека ноги носят.
—