Да, но не всякого туда носят, куда тебя твои носили... Ах, Стоян! — вздохнула она.
— Я только выполняю свой долг.
— Свой долг?— удивленно спросила старуха, усаживаясь около него.— Но ведь ты не болгарин!
— А ты, старая майка, тоже не болгарка?
— Болгарка.
— А мать моя?
— И мать твоя болгарка.
— И я и отец мой выросли на болгарской земле, вспоены болгарским молоком, вскормлены болгарским
хлебом, так неужели мы ничем не обязаны тому краю, который принял нас, как родных сыновей?
— Надо ему добра желать! —заметила старуха.
— И поступать так, как человек, которого пригласили в дом, а когда случился пожар, он стоял сложа руки, смотрел, как хозяева спасают пожитки, и желал им добра. Нет, старая майка, ты бы так не поступила!
— Боюсь я за тебя...— отвечала старуха.
— Это другое дело, да только бояться тебе нечего.
— Да ведь таких, как ты, турки казнят.
— А разве ты не знаешь, что смерть порождает жизнь? Такими казнями турки сами себе вредят.
Молодой человек выражался более изысканным языком, чем его бабка.
— А по мне, ты бы лучше торговлей занялся.
— Я бы занялся, если бы какая-то неодолимая сила не влекла меня к той молодежи, которая с опасностью для жизни сеет между людьми зерна свободы. Настанет день, когда эти зерна принесут прекрасные плоды.
— Храни тебя господь! — произнесла старуха и, вздохнув, умолкла.
— Марийка, принеси мне одежду! — сказал Стоян сестре,
Девушка подошла к стенному шкафу, открыла его и стала в нем рыться. Тем временем Стоян сбросил с себя крестьянское платье, под которым был спрятан револьвер. Переодевшись, Стоян ничем не напоминал крестьянина, изображавшего медведя. Обут он был в штиблеты, одет в пальто, и только фес указывал на то, что он живет в местности, которая находится под властью турок. Даже европейцы, проживающие в Турции, носят этот головной убор. Он неудобен, от солнца не защищает, но... к нему привыкли, и все следуют обычаю.
Усевшись на подушку, Стоян сказал:
— Ну, теперь