я чувствую себя так, словно как следует отдохнул.
Хозяйка занялась приготовлением ужина, хлопоча у огня; время от времени она бросала на сына полные любви взгляды.
— Ты как будто выше стал,— сказала она.
— Не вырос же я на самом деле,— отвечал сын.
— Конечно, нет, но мне так кажется...
— Нет, он все такой же,— сказала старуха.
— Ах, он вырос, вырос,— подхватила девушка. — Ну, что ты...— возразили бабушка и мать.
— Вырос,— настаивала девушка, пристально глядя на Стояна. Она сама не сумела бы передать словами свои мысли, но чувствовала, что брат ее вырос в нравственном отношении.
— Э,— послышался голос в сенях,— солдаты теперь до утра проспят. Сам султан не заставил бы их встать. Не смогут... Мастика их угомонила...
Это был Пето. Он вошел в горницу и, вздохнув с облегчением, сел у камина, вынул из-за пазухи кисет, набил себе трубку и передал кисет сыну.
— Не надо,— сказал Стоян.
— Там есть папиросная бумага.
— Я не курю.
— Как так? Ведь ты курил?
— Курил, да бросил.
— Гм... гм,— удивился отец. Он взял горячий уголек, закурил трубку и спросил:
— Почему же ты бросил курить?
— Я рассчитал, что за те деньги, которые истратишь па табак в продолжение трех месяцев, можно купить револьвер или книгу.
— Револьвер или книгу...— повторил механджи.— Разве это одно и то же?
— Да, между ними много общего: и то и другое помогает нам в войне против турок... Я никогда не расстаюсь с револьвером,— им я буду защищаться от за-птий, если они вздумают напасть на меня. А книги подтачивают, помогают нам подкапывать турецкое владычество...
— И надеетесь подкопать?
— Конечно, не подкопаем, если не будем копать,— ответил молодой человек.
— Да, верно... верно,— заметил механджи.— Если сидеть сложа руки, никогда ничего не добьешься. Это правда.
— У турок против книги нет оружия.
— Но зато против револьверов есть. — Да, пока есть.
— Я не понимаю,— заметил Пето,— почему они с вашими книгами не воюют своей книгой.
—