сараями, конюшнями и хлевами. Они были размещены так, чтобы не бросаться в глаза. В одном углу двора помещалась винокурня, в которой гнали водку — ракию.
Вход в дом был со двора. В нижнем этаже находились кухни и кладовая, в верхнем было около десяти комнат, расположение которых напоминало лабиринт,, где ориентироваться могли лишь посвященные. В комнатах вдоль всех стен стояли шкафы, а двери между комнатами и дверцы шкафов выглядели одинаково. Человек, не знакомый с расположением дома, поднимался по лестнице в сени, а оттуда в обширную гостиную с шестью окнами, по-турецки называвшуюся «мусафир-лык». Пол в этой комнате был устлан коврами, вдоль стен стояли мягкие широкие диваны, обитые шелковой материей. На окнах висели дорогие занавески, стены и дверцы шкафов были украшены искусной резьбой. Все здесь свидетельствовало о богатстве хозяина.
Стоян не повел гостей в мусафирлык. Войдя во двор, он остановился и произнес как бы про себя:
— Стены имеют уши...
Да, стены тут имели уши, а окна — глаза. Доказательство было налицо. Стоян оглянулся и тотчас же заметил, что у одного из окон, выходивших во двор, стоит женщина. Он поклонился, и она улыбнулась ему в ответ. Улыбка ее обладала такой магической, притягательной силой, что Станко и Никола вытаращили глаза и разинули рты. Скромный учитель азбуки и бывший пастух, ныне портной, были поражены и ослеплены. Не понимая, откуда взялось это прекрасное видение, они стояли как вкопанные и даже не слышали вопроса Стояна:
— Можно пойти в сад?
— Конечно, можно,— прозвенел голосок, показавшийся Станко и Николе чудной музыкой.
— Там никого нет? — спросил Стоян.
— Кажется, никого,— прозвучал ответ.
— Пошли! — сказал Стоян товарищам.
Они направились в сад. У входа Никола обернулся и снова посмотрел на окно, но там никого уже не было.
— О Стоян... Стоян,— вздохнул Никола.
— Что? — спросил Стоян.
— Я не знал, что на свете бывает такое...
— Что «такое»?
— А ну... да что там...— буркнул Никола.
Парень хотел сказать