ответила Мокра. На сей раз ответ пришелся кстати.
— Вот видишь, до чего довела твоего сына заграничная наука.
— Судьба, паша эфенди... Должно быть, так на роду ему было написано.
— Может быть... Однако этого не случилось бы, если бы он сидел тихо-мирно в Рущуке и торговал салом... К чему вам Франция, Швейцария?
— Судьба, — повторила Мокра.
— Гм...— произнес паша, не зная, что возразить против столь веского аргумента, составляющего основу основ магометанской религии.
— Не суждено мне было пригласить тебя на свадьбу... — сказала Мокра.
— Жаль... я уж заранее предвкушал, как буду пить то вино, которое по твоему повелению обратится в воду.
— Мое повеление всегда к твоим услугам... Будь спокоен... Мне хотелось бы быть так же уверенной в твоем желании помочь мне.
— Э? — спросил он, подвинувшись немного.
— Позволь мне, паша...
— Взять голову сына?
— Нет, я знаю, ее вместе с другими головами выставят напоказ... Пусть будет так...
— Не напоказ,—поправил паша,— а для устрашения.
— Для устрашения одних, напоказ другим. Но не в том дело. Позволь мне, паша, умыть и причесать ее. Ведь это голова моего сына.
Мокра произносила эти слова спокойно, но в груди у нее бушевала страшная буря и сердце разрывалось на части.
— Если ты позволишь мне это сделать, я скажу тебе спасибо... Но я не только за тем пришла к тебе. Я пришла просить разрешения ежедневно приходить в тюрьму, — продолжала она.
Паша с удивлением спросил:
— А что ты будешь делать в тюрьме?
— Если б ты слышал, паша эфенди, как меня вчера матери проклинали, ты не спрашивал бы об этом.
— За что же они тебя проклинали? — с сочувствием спросил паша.
— Мой сын подговорил их сыновей... Мне хотелось бы одеть и накормить молодых людей, которые попали в тюрьму из-за моего сына... Мне хотелось бы хоть немного утешить несчастных матерей.
Просьба была справедлива и разумна. Но паша не сразу дал согласие. Поразмыслив, он сказал:
— Ты хочешь умыть и причесать голову твоего сына... Гм?.. Ты хочешь