Отчего?
— Да вот люди занимаются такими ремеслами, за которые их в тюрьмы сажают, и вешают, и головы от рубают.
— Да, занимаются.
— Прежде этого не бывало.
— Не бывало.
— В тюрьмы сажали и вешали только разбойников.
— Это верно.
— Так, может быть, комита и разбойник — это одно и то же?
— Тс-с...— возразил милязим,— нет, не одно.
— А если не одно, так за что же их вешают, головы отрубают и в тюрьмы сажают?
— Так, джанэм, велит наш падишах. А как он прикажет, так и должно делать. Вот что.
— Разумеется,— согласился механджи.
— Если бы мне приказали отрубить тебе голову, джанэм, я взял бы топор и отрубил, вот что!
— Гм... ну, да со мной этого не случится. Кому нужна моя голова?
— Не говори так, джанэм.
— Да ведь падишах ничего не знает,обо мне. — Как это не знает! — запротестовал милязим.
— Да откуда же ему знать?
— Послушай, вот я тебе объясню. Заптия знает тебя?
— Знает,— согласился Пето.
— Ну так вот. Заптия сказал про тебя аге, ага — мудиру мудир — каймакану, каймакан — паше, паша — великому визирю, а великий визирь — падишаху. Так падишах и узнаёт про все и про всех. А если бы он захотел отрубить тебе голову, то стоит ему только сказать великому визирю: «Голову механджи из Криве-ны»,— и голова твоя тотчас же поедет в мешке до самого Стамбула. Понимаешь?
— Понимаю,— ответил Пето и сделал такое движение, как будто хотел встать.
— Постой-ка,— остановил его милязим,— ступай в деревню к чорбаджии и скажи ему, что пришел миля-зим с шестью низамами. и что Кривена должна их кормить, ибо не для того мы служим падишаху, чтобы умирать с голоду.
— Хорошо,— ответил механджи.
Во времена турецкого владычества существовало правило, согласно которому всякий приезжий, предъявив старосте «тэскеру» (паспорт), имел право жить на счет общины в течение трех дней. Община обязана была обеспечить его пищей и квартирой. Этим правом всегда пользовались как штатские, так и военные. Разница заключалась только в том, что военные